Режиссёр Кристофер Нолан в интервью BiliBili резко высказался о современных кинокритиках: он считает, что увлечение «разоблачением» драматургических приёмов обесценивает сам эффект от кино. По мнению постановщика, понимание того, как работает сценарий, не отменяет эмоционального отклика — и называть любые узнаваемые сюжетные ходы недостатком режиссёр считает излишним занудством.

Кристофер Нолан, автор масштабных и интеллектуально насыщенных блокбастеров вроде «Начала» и «Довода», поделился в интервью китайскому видеосервису BiliBili острым взглядом на современную кинокритику. Речь шла о подходе рецензентов к анализу кино: режиссёр, работающий сейчас над лентой «Одиссея», убеждён, что многие критики слишком зациклены на «деконструкции» драматургии и в погоне за выявлением приёмов упускают главное — суть повествования и его воздействие на зрителя.

Нолан выступил против распространённого упрёка в адрес современных фильмов — в шаблонности и предсказуемости. По его словам, способность зрителя или рецензента отследить, каким именно образом сцена или поворот сюжета вызывают эмоции, вовсе не делает это воздействие менее значимым.

«Это фундаментальный изъян современной критики, — подчеркнул режиссёр. — Мысль о том, что, раз я понимаю, почему история действует на меня определённым образом, значит, она не сработала, — абсурдна. Тот факт, что механизм виден, не отменяет его силы. Создавая героический образ, мы учитываем энергию аудитории и выстраиваем взаимодействие между нашим замыслом и зрительским восприятием».

По мнению Нолана, критика уместна лишь в тех случаях, когда повторяющийся сюжетный ход (троп) настолько избит, что уже не вызывает никакого отклика. Именно тогда кинематографу действительно нужно двигаться вперёд и искать новые формы. Но клеймить каждый узнаваемый приём как недостаток — это, по словам режиссёра, не более чем придирки и излишнее занудство.

С позицией Нолана можно отчасти согласиться: осознание «механики» фильма не лишает зрителя катарсиса. Даже если искушённый зритель заранее понимает, где готовится кульминация, он всё равно может переживать момент эмоционально — замереть или даже прослезиться. В то же время умение замечать драматургические шаблоны нередко вскрывает и другую сторону медали: творческую инерцию автора, который вместо поиска свежих решений опирается на многократно отработанные схемы. В этом кроется определённый парадокс: Нолан сам признаёт, что тропы нуждаются в обновлении, когда становятся слишком очевидными. Но тогда возникает вопрос: если приём уже считывается как предсказуемый, разве справедливо игнорировать этот факт в критике?