Эмили Уилсон, автор перевода «Одиссеи», который вдохновлял Кристофера Нолана, выпустила новую разгромную статью о его фильме. В колонке для The Atlantic она назвала картину «Троянским конём»: при декларируемых гуманистических ценностях лента, по её мнению, транслирует мрачную картину, где люди вторичны по отношению к зрелищным эффектам. Уилсон упрекает режиссёра в упрощении гомеровских героев и отсутствии эмоциональной глубины.

Профессор‑классицист и переводчица «Одиссеи» Эмили Уилсон продолжила полемику с Кристофером Ноланом — и на этот раз её критика стала ещё выразительнее. Напомним, что именно её перевод 2017 года режиссёр называл одним из источников творческого вдохновения для своей экранизации. Однако Уилсон не разделяет восторга по поводу результата: спустя несколько недель после первой рецензии она опубликовала развёрнутую статью в The Atlantic, где вынесла фильму ещё более суровый вердикт.

Если в первом отзыве исследовательница указывала на чрезмерное упрощение сложного психологического образа Одиссея — превращение его в «истощённую фигуру, терзаемую чувством вины», то теперь её оценка приобрела метафорический размах. По словам Уилсон, сама лента стала своеобразным «Троянским конём»: внешне это масштабный блокбастер, провозглашающий важность гуманизма и сострадания, но по сути он несёт куда более пессимистичное и бездушное послание.

Ключевое противоречие, на которое делает упор Уилсон, кроется в расхождении слова и изображения: «Нам на словах твердят о ценности человеческой жизни, а визуально демонстрируют обратное». По её оценке, Нолан много рассуждает о «ценностях и упадке цивилизации», но при этом не предлагает зрителю ни эмоциональной, ни сюжетной глубины — повествование остаётся фрагментарным и лишённым внутренней связности.

Особое разочарование у переводчицы вызывает трактовка героев Гомера. Она формулирует проблему ёмко: «Мы видим внутренность коня, но не видим внутреннего мира персонажей». Камера режиссёра, по мнению Уилсон, зациклена на эффектных деталях — горящих постройках, массивных воротах, оружии и механике сражений, — в то время как живые люди в этом визуальном вихре оказываются на втором плане.

Уилсон настаивает, что современному искусству важно говорить о подлинной цене сострадания и о необходимости сопереживания. В её понимании именно эту многослойность безупречно схватывали античные авторы — Гомер и Вергилий. А вот «ошеломительный с точки зрения картинки, но эмоционально пустой» фильм Нолана, по её словам, эту задачу не решает.

Таким образом, спор между академическим взглядом на классику и современным блокбастером выходит за рамки обычной рецензии: речь идёт о фундаментальном различии в понимании того, что делает историю по-настоящему значимой — зрелищность или человеческая глубина.